Три расстрела

Три расстрела
Нас на войне было трое братьев. Я был младшим и на фронт записался последним. Против них я был поменьше, 193 см ростом, и попросился в авиацию. Мне пошли навстречу - направили в учебную авиационную часть. Но в самолет я не поместился и войну встретил пехотинцем. Братья были богатырями и не вернулись...

Первый расстрел


После отступления по областям Украины, после потери части, уже в ноябре 1942-го я стал связистом и находился при штабе формирующейся резервной армии в г. Вологда.
И вот в моё дежурство раздается звонок по ВЧ - товарищ "ноль первый" вызывает командующего.

Я действую по уставу - после установки телефонного соединения иду в соседнюю комнату, снимаю вторую трубку и слушаю. Голос Верховного я сразу узнал. Его все хорошо знали. Сижу, слушаю… Разговор начался общий, а потом я понял, что говорят не по кодам! Я все запоминал с первого раза, инструкцию знал "назубок" и слышу, что говорят не по инструкции. А в инструкции было сказано, что оператор обязан следить за ее исполнением.

Я включаюсь в "провод" и говорю:
- "Разговаривайте по кодам".
Слышу замешательство в разговоре, но товарищи мой голос, возможно, приняли за помеху и после паузы продолжают вести разговор по-прежнему.
Тогда я снова перебиваю разговор и громко требую:
- "Разговаривайте по кодам!"
Верховный спрашивает:
- "Кто говорит?"
Отвечаю:
- "Дежурный 29-й".
- "Как зовут?"
- "Сержант Михалев".
Тут разговор остановился. Антонюка не слышно, затаился, не дышит. А на другом конце провода: "Пых, пых" - это, наверное, Верховный рассердился и трубкой пыхтит, а потом слышно, как бумагами стал шуршать (слышимость отличная) - ищет лист с кодами, которого не было у него под рукой, не приготовил. Потом нашел нужную бумагу, вызвал командующего по кодам, и разговор у них начался "нормальный". Когда разговор закончился, я не заметил.

Интересно было слушать голос Верховного. Не успел испугаться, как влетает командующий Антонюк. Дверь ногой отшвырнул, вбежал и уставился на меня. А я стою по стойке смирно. И тут он заорал матом. Кричал генерал без остановки не меньше минуты. Потом выбежал, и тогда я услышал из-за двери про арест и расстрел. Арестовывают меня тут же в дежурке и ведут через всю часть. Запирают в бывшем помещении для скота - в северных краях это отличные помещения из толстых бревен. Чисто, сено хорошее, так что, несмотря на мороз на улице, в сарае мне было не холодно. Сижу под арестом и читаю устав - в 18 лет так легче с жизнью прощаться… Но проходит день, другой - тишина.

На третий день является начальник караула:
- "Сержант Михалев, на выход!".
Выхожу и понимаю, что раз ведут без ремня, значит, на расстрел. Приходим с караулом на плац. Здесь на построении находится штаб и личный состав части. Генерал Антонюк стоит в стороне, а рядом двое с автоматами и один с планшетом. Вот тебе, думаю, и приговор. В глазах у меня слезы обиды. Караульный ставит меня против начальства, я стараюсь не смотреть на генерала сверху вниз - выше его на голову. И тут генерал Антонюк торжественно зачитывает мне… благодарность Верховного!

А через два дня пришел приказ о повышении бдительности. Антонюка я больше не видел, а голос Верховного слышал еще четыре раза и один раз вступал с ним в разговор. Это было перед началом битвы на Курской дуге. Тогда в подобном разговоре в штабе он меня узнал и назвал по имени, спросил, какое настроение у солдат? А какое настроение - готовы идти без остановок на Берлин - вот какое было настроение!..

Второй расстрел


На новом наблюдательном пункте штаба 63-й армии (Восточная Пруссия) мы, связисты, организовали узел связи. Подключили командующего, заместителя командующего, оперативный отдел, инженерный отдел и все отделы штаба. И вот, надо случиться, услышали выстрелы. Футь-футь - летит мина и падает между нашим блиндажом (где расположилась телефонная станция) и тросом, который принимал концы проводов от командиров дивизий. И снаряд порвал наш жгут.

До приезда командующего на наш наблюдательный пункт оставалось примерно 40 минут. Подполковник Симхович неизвестно по каким причинам рассердился, выводит нас к траншее и дает команду: "Раздевайтесь!". Я вместе со старшим сержантом Тимофеем Ивановичем Никифоровым раздеваюсь. Потом становимся, на него смотрим.
Он кричит:
- "Бодрей смотрите"!
Расстегивает кобуру, вынимает пистолет, а рука у него ходит ходуном - стрелок чертов! Вид не боевой, но стращавый - рука с пистолетом, дрожит. Если и застрелит, то от страха. Я возмутился, поднял руку и говорю:
- "Товарищ подполковник, я понял, что вы хотите нас расстрелять. Но связи-то все равно не будет! За вами следом в этот блиндаж приедет командующий и вac расстреляют в этой траншее. Что вы делаете?"
Сам себе ответил на свой вопрос не по уставу:
- "Я иду налаживать связь".
Такая невоздержанность подполковника не имела решительного продолжения, видно, он сам больше всех испугался. Я ему чуть-чуть в глаза не плюнул. Все равно, думаю, по собственному страху расстреляет. Он пистолет опустил, а мы принялись менять жгут.

Быстро установили связь. И надо же, я последний телефон проверяю - и входит командующий. Поворачиваюсь в нательном белье к нему и докладываю:
- "Товарищ генерал-лейтенант, связь со всеми приданными подразделениями работает нормально. Дежурный Михалев".
Командующий молча прошел, посмотрел. Над каждым телефоном написан номер дивизии. Спросил:
- "Почему в белье?.."
- "Я с дежурства, отдыхал, - отвечаю. - А тут мина порвала жгут - некогда было одеваться".

Встреча на Эльбе или третий расстрел


Последний расстрел случился на Эльбе 3 или 4 мая 1945 года, точнее дату не помню. Наш взвод связи пришел пешком из Восточной Пруссии. Еще 16 апреля нам был дан приказ на выступление из-под Кенигсберга, а 26 апреля мы уже пришли в пригород Берлина - 1100 километров по карте за 10 дней! Эльбу не форсировали. Остановились в километре от реки. Здесь же наши разведчики встретились с американцами. Встретились-то следующим днем, но с утра уже знали о возможной встрече.

Дело происходило просто: подъехали одни американцы, другие подошли неорганизованно, потом построились друг против друга, поприветствовали. Наши и их офицеры переговорили - что делать будем? А что делать - давай бороться! Ну, давай. С нашей стороны выдвинули бороться меня. Как сказали, что будем бороться, так сразу все на меня посмотрели. А я после контузии стал глуховат и не понял, от чего это строй на меня уставился. С их стороны вышел американец постарше. Было ему лет 27, а роста он был одинакового со мной - 193-194 см. Только во мне 90 килограммов веса, а в нем колограмм 120. Но тут уже конец войны, настроение такое, что все нипочем.
Я перед войной, еще мальчишкой, в колхозе за 5 дней ставил 5 стогов, в каждом по 20 скирд, в каждой по 50 копен. Физически был страшно выносливым. Так что опасения бороться с американцем я никакого не испытывал. Хотя видел, что американец тяжелее меня, и вид у него был устрашающий.

Вышли мы бороться. Когда поздоровались, я его руку при рукопожатии слегка попридержал в своей ладони и по тому, как он ее первым на себя потянул, дернул, понял, что он слабак. Отметил я это. Стали бороться. Он хватает меня, да не может захватить. Потом ухватил и стал мотать. Чувствую, не туда дело пошло - оторвет от земли и бросит. Тогда я его к себе крепко прижал и грудь его о свою так сдавил, что смотрю - слабеет. Я его моментально из объятий вбок бросил. Он вскочил и ко мне - давай второй раз! Второй раз я не стал ждать - сразу же обхватил его за грудь, обнял и снова сдавил. Смотрю, белеет, глаза закатываются.
Я еще поджал и опустил. Он обмяк совершенно. Когда я его отпустил, он упал. Лежит, не двигается, но дышит. Смотрю, офицер американский тоже белеет лицом, кобуру расстегивает и пистолет вынимает.... Оглядываюсь - нашего капитана Ныркова и других офицеров нет. Что делать? Ждать, когда американец в меня пальнет, не хочу. Надо самому действовать. Подхожу, беру его за руку с оружием и тихонько сжимаю ее. Американский офицер лицом становится как мел и каменеет. Пистолет у него из руки падает, и я его ногой отбрасываю. А офицер как-то непонятно все вертится на месте и норовит боком повернуться. Тут такая тишина воцарилась - в строю наших и американцев - шмеля слышно. Только офицер неестественно боком топчется. И тут кто-то из наших казаков, что стояли в строю слева, в тишине громко сказал:
- "Обоссался!"
И точно, сзади стало видно, что штаны у американского офицера мокрые. Тут воздух "грохнул", как может грохнуть от смеха только строй молодых солдат. Засмеялись все наши, и многие американцы заулыбались. Но их тут же одернули. Им дали команду, и они сразу за реку отъехали. Больше с ними не встречались.

**********
"Воспоминания ст. сержанта А. Михалева."
Об авторе:
Награжден медалью "За Отвагу" за № 1340708.
За обеспечение связи с плацдармом представлен к Золотой Звезде.
Награда пока не нашла героя.
Тогда, в декабре 1944, он переплыл р. Нарев (свыше 300 м) под ураганным огнем с катушкой медного провода весом 20 кг, "дал связь" и вытащил из воды напарника тоже с катушкой провода 20 кг. Напарник был ранен, но на берегу выяснилось, что уже погиб.
Почти все случаи с "расстрелами" связиста произошли в штабах армий.
Добавить комментарий

Оставить комментарий

    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив